Когда хотят представить себе настоящего русского мужика, часто называют актера Владимира Гостюхина — сурового и мужественного. 10 марта ему исполнилось 80 лет.
Когда хотят представить себе настоящего русского мужика, часто называют актера Владимира Гостюхина — сурового и мужественного. 10 марта ему исполнилось 80 лет.
В эксклюзивном интервью «МН» актер раскрыл многие свои тайны — и личные, и профессиональные.
«СТАЛ ВЕРИТЬ В МИСТИКУ»
— Владимир Васильевич, это правда, что из всех актеров-мужчин режиссер Лариса Шепитько выделяла вас, хотя в то время вы были никому не известны?
— Лариса Шепитько — моя крестная мама в кино. В то время я снимался в телевизионном фильме «Хождение по мукам» в роли Красильникова, меня заметили ассистенты из группы Шепитько. Когда пришел на первую кинопробу, разумеется, не мог даже предположить, что буду взят на главную роль в фильме «Восхождение»…
При встрече я увидел перед собой удивительной красоты молодую женщину и никак не мог сопоставить ее с мужской, жесткой и трагической историей повести Василя Быкова. Правда, уже после 20-минутного разговора понял, что реализовать на экране это великое произведение о войне по силам только Ларисе Шепитько. Она удивила меня своей внутренней силой и мощью.
— Кто еще претендовал на роль Рыбака?
— Рыбака очень хотел играть Высоцкий. Он ревностно относился к пробам других актеров, подглядывал за нами. Владимир Семенович тогда снимался в соседнем павильоне «Мосфильма» в картине «Арап Петра Великого» и каждую свободную минуту прибегал посмотреть, что происходит у Шепитько. Пробовался на эту роль и Николай Губенко. Но Ларисе перед высоким начальством (к этой картине было очень пристальное внимание ЦК партии, Госкино) удалось отстоять и меня, и Борю Плотникова, тоже тогда никому не известного парнишку из провинции. Кстати, я был 21-м по счету, когда пробовался на роль. То есть очко! С тех пор считаю число 21 счастливым для себя.
— А роль стала для вас счастливой?
— На съемках «Восхождения» одна удача вряд ли бы помогла. Мы с Борисом Плотниковым не играли, а умирали в каждом кадре. Для нас было крайне важно оправдать доверие Ларисы. Ее огромные глаза нас завораживали, и мы, будто под гипнозом, совершали чудо перевоплощения, хотя как актеры в то время ничего не умели. В этой картине я абсолютно растворился в своем герое, был Рыбаком, а не собой. Такого со мной больше не случалось, а так хотелось бы. После картины я долго и мучительно приходил в себя, даже стакан водки не помогал. Возможно, еще и по этой причине я отказался сниматься в следующем фильме Шепитько «Прощание с Матерой» по повести Валентина Распутина, хотя она меня очень об этом просила.
— Как вы могли сказать нет, когда такой большой режиссер звала работать с ней?
— Лариса простила меня в последнюю минуту своей короткой жизни. Той роковой ночью, когда она погибла, а точнее в пять утра, мне приснился сон, что мы идем по лесу и я говорю: «Лариса, ты должна меня понять, роль в «Прощании с Матерой» очень похожа на Рыбака, а я не могу и не хочу топтаться на одном месте. Вот в фильме «Записки из Мертвого дома», который ты собираешься снимать, я вновь растворюсь, как в нашем «Восхождении». И Лариса отвечает: «Ты прав, повторяться — это плохо. Я на тебя не сержусь».
Проснувшись, я рассказал сон своей жене, стал собираться на съемки фильма «Старшина». Но тут раздался звонок, сообщивший мне трагическую новость о том, что Лариса и пять человек ее съемочной группы разбились в пять утра…
На поминках один мой друг рассказал, что перед своей гибелью той же ночью Лариса зачитала съемочной группе мое письмо к ней, где я отказываюсь от роли в фильме «Прощание с Матерой», и тому было много свидетелей. А после сказала: «Я не держу на Володю зла. Он прав: повторяться в этой жизни нельзя». Так я, несмотря на свое коммунистическое воспитание, стал невольно верить в мистику…
«ДОИГРАЛИСЬ ДО СВАДЬБЫ»
— Лариса Шепитько тяжело болела, с риском для жизни родила сына и за каждую свою картину боролась как воин. А в вашей жизни были тяжелые времена?
— Конечно, особенно в молодости. Своей выносливости, которая сейчас так помогает мне жить, я обязан работе реквизитора сцены театра тогда еще Красной армии — а это длилось целых четыре года. Столько раз я хотел уйти оттуда, но сдерживал себя, не скатывался в злость и обиду. Силы мне давало то, что с детских лет я много трудился, занимался спортом и, самое главное, был влюблен. Первая любовь — огромная, страстная, но чистая — сформировала мой эмоциональный мир. При этом она была очень горькой, невзаимной и невозможной. Я страдал, мучился, но при этом парил над землей, у меня выросли крылья.
— Наверняка вам известны разные виды любви, описанные классиками. Какая из них, на ваш взгляд, толкает на великие поступки?
— Я испытал и парадокс любви: после того как ушел от женщины, она меня вдруг полюбила по-настоящему, но я уже не мог вернуться обратно. Любовные переживания вырабатывают такие важные человеческие качества, как отзывчивость, соучастие, способность ощущать боль другого человека. Но актеры, конечно же, в силу специфики своей натуры любят иначе, чем все остальные. Самая ранимая и зависимая профессия в мире — это профессия артиста. Сколько боли, страданий, нервов пропускают через себя актеры! У музыкантов есть инструменты, у художника — кисть, у певца — голос, а артист играет только с помощью своей души, нервов и чувств.
— Брат Олега Янковского — ваш земляк и друг Ростислав Янковский с иронией рассказывал в интервью, что вы опять женились и ваша избранница годится вам в дочери. Он вас осуждает?
— Аллу Пролич я открыл для себя как человека, как актрису, как боевую подругу во время репетиций спектакля. И доигрались до свадьбы! До этого у меня была очень сложная личная жизнь, с большими страстями, переживаниями, уходами. Но впервые в лице Аллы я встретил женщину-друга и понял, что именно дружбы мне, как мужчине, недоставало. А еще — взаимоуважения и понимания. Возможно, некоторым мужчинам сразу удается понять, какая женщина должна быть рядом, а мне для этого пришлось пройти большой и тернистый путь. Общих детей у нас с Аллой нет, но от других браков у меня три дочери. Старшая, Ирина, подарила мне внучку Милену, мою радость…
— Вы сыграли главную роль в фильме «Берег» — последней картине, снятой тандемом Алов — Наумов. Как вам работалось с этими выдающимися режиссерами?
— Александр Алов был очень тонким художником, человеком с потрясающим чувством юмора. В паре с Владимиром Наумовым были созданы блистательные ленты, и когда Александра Александровича не стало, Наумов ничего равноценного уже не сделал… Когда шли съемки фильма «Берег» по роману Юрия Бондарева, Алов чувствовал, что это его последняя картина, и практически на ней он и скончался. Если Наумов руководил как организатор всем процессом, то Алов был философом этих фильмов.
— Расскажите, пожалуйста, о вашем дуэте с Владом Галкиным в народном сериале «Дальнобойщики».
— Влад был прекрасным актером. И очень ранимым человеком. Много работал, много снимался и надорвал себя. Он очень любил свою жену Дашу Михайлову, звонил ей каждую свободную минуту, и когда они ссорились, а это случалось, не мог найти себе места. Незадолго до смерти Влад и Даша расстались, и он очень переживал. Не мог без нее жить. Я давно дружу с Борей Галкиным, который воспитал Влада, и каждый раз, когда мы встречаемся, на наших глазах слезы…
— Вообще вы часто плачете?
— Плачу, когда вспоминаю маму. Она погибла в автокатастрофе, когда мне было 20 лет. И плачу, когда думаю о Владе Галкине.
— Слышала, что вы решили уйти из кино, почему?
— Да, решил. Я снялся в последнем фильме «Дед» и поставил жирную точку. Все сказал в этом фильме. Смотрите картину…