19 апреля 1971 года СССР вывел на орбиту первую в мире долговременную обитаемую космическую станцию «Салют». Попасть на нее советские космонавты, однако, с первого раза не смогли: при стыковке они забыли выключить маневровые двигатели, поэтому сломалась необходимая для стяжки штанга. Тем не менее, «Салют» дал начало амбициозной советской программе космических станций и послужил ответом на американскую лунную программу. О том, как ради «Салюта» пустили под нож военную станцию «Алмаз», и о балагане, который творился в центре управления полетами при первой попытке стыковки со станцией — в материале «Газеты.Ru».
19 апреля 1971 года СССР вывел на орбиту первую в мире долговременную обитаемую космическую станцию «Салют». Попасть на нее советские космонавты, однако, с первого раза не смогли: при стыковке они забыли выключить маневровые двигатели, поэтому сломалась необходимая для стяжки штанга. Тем не менее, «Салют» дал начало амбициозной советской программе космических станций и послужил ответом на американскую лунную программу. О том, как ради «Салюта» пустили под нож военную станцию «Алмаз», и о балагане, который творился в центре управления полетами при первой попытке стыковки со станцией — в материале «Газеты.Ru».
«На скорую руку».
«Салют», как и последовавшая за ней советская программа орбитальных станций, родилась как ответ советских конструкторов на неудачи пилотируемой лунной программы. Сверхтяжелая ракета Н-1, на которой корабль должен был стартовать на Луну, взорвалась при первом испытательном пуске, а затем и при втором. Для находившихся внутри проекта людей это было закономерным результатом, учитывая колоссальные недочеты при ее проектировании.
Ко второму пуску в июле 1969 года американские астронавты уже высадились на Луну, и потому ОКБ-1, разрабатывавшее ракету, решило срочно что-то предложить в компенсацию. Руководствовалось оно не только аппаратными соображениями и конкуренцией с другими КБ, — неудачи плохо влияли на конструкторский коллектив, которому для рабочего настроя требовалось предложить быстродостижимую и привлекательную цель. Кроме того, приоритет освоения Луны уже остался за американцами, и никаких реалистичных шансов перебить «Аполлон» у СССР в обозримой перспективе не было.
Поэтому в августе 1969 года в кабинетах ОКБ-1 начали обсуждать дерзкую идею, как построить станцию на скорую руку: взять один из пустых топливных баков ракеты Р-7, начинить его системами жизнеобеспечения и маневрирования уже готового корабля «Союз», приделать солнечные батареи побольше, стыковочный узел — и на орбиту.
Интересно, что этим путем несколькими годами позже пойдут американские конструкторы стации «Скайлэб», использовав в качестве корпуса третью ступень ракеты «Сатурн-5». Однако для создания первого «Салюта» путь был выбран еще проще.
В конкурирующем ЦКБМ Челомея уже несколько лет строили орбитальную станцию «Алмаз» по заказу Минобороны. Это была, в первую очередь, станция фоторазведки, со сверхмощным «биноклем» под контролем обученного экипажа, который выбирает для съемки нужные объекты и условия, проявляет пленку на месте и пересылает отобранные снимки на Землю по телеканалу. К концу 1960-х годов использование для этой задачи космонавтов выглядело уже крайне сомнительным, да и станция оказалась долгостроем.
Поэтому, с помощью серии замысловатых интриг и обращения напрямую к секретарю ЦК КПСС Дмитрию Устинову, ОКБ-1 фактически отобрало у конкурентов уже готовый корпус «Алмаза» вместе с рядом ее систем, и взялось меньше чем за два года доработать ее и отправить на орбиту как долговременную орбитальную станцию (ДОС). Главную роль сыграла политика: результат должен был быть быстрым и публичным, в идеале на орбитальную станцию планировалось пригласить какого-нибудь европейского астронавта. Это бы позволило создать символ советской космонавтики, на роль которого секретный — и уже не очень нужный — «Алмаз» не годился.
Рабочее название станции, ДОС-1, звучало не слишком романтично. Поэтому для публики ее назвали «Зарей», и даже успели нанести название на корпус. Однако за пару недель до запуска из Москвы поступило требование ДОС-1 переименовать, поскольку Китай готовился отправить в космос спутник с похожим названием. В итоге станцию с чьей-то подачи переименовали в «Салют», но корпус перекрашивать на стали.
Сумасшедший дом в Евпатории.
Запуск запланировали с 18 на 19 апреля 1971 года на ракете УР-500К, более известной как «Протон». В ожидании старта конструкторы наслаждались весенней ночью на Байконуре, вдыхая запахи цветущей степи, но у каждого на поясе висела сумка с противогазом: топливо «Протона» крайне токсично, и взрыв при старте был бы эквивалентен газовой атаке.
В 1:40 ракета стартовала. «На секунды ночная степь заливается ослепительным светом, и на нас обрушивается оглушительный рев. “Пятисотка” легко взлетает, затмив своим ярким факелом звезды. В космос уносится первый ДОС», — вспоминал в мемуарах конструктор Борис Черток.
В космосе солнечные батареи и другие элементы конструкции станции раскрылись согласно плану, и 23 апреля на орбиту отправился «Союз-10» с экипажем из трех человек: Владимира Шаталова, Алексея Елисеева и Николая Рукавишникова, общий позывной ~ «Гранит»~. Ранним утром 24 апреля им предстояло сближение и стыковка со станцией, на 83−84 витке вокруг Земли. Однако дальнейшие события превратили стыковку в балаган.
В первую очередь, в центр управления полетами в Евпатории приехала Госкомиссия и множество высоких чинов, включая министра общего машиностроения Сергея Афанасьева. Во-вторых, во время подготовки к сближению из Москвы поступило указание подготовить экипаж к разговору с Леонидом Брежневым, а так же передать им текст приветствия Коммунистической партии Болгарии. Это было крайне не вовремя, с учетом того, что инженеры и так переживали по поводу надежности системы автоматического сближения кораблей «Игла», так как во время группового полета трех «Союзов» 1969 года она отказала.
Но что хуже всего, в центре управления полетами не было дисциплины, — в особенности дисциплины переговоров. Вместо четких докладов, поступающих руководителю полета, каждый говорил что хотел, задавал праздные вопросы и давал советы, которых никто не просил. Глава оперативной группы управления полетом Павел Агаджанов выполнял свои непосредственные задачи, поддерживал связь с космонавтами и одновременно работал комментатором для высоких гостей и слушал их указания.
Находясь под таким давлением, Агаджанов дошел до того, что после доклада космонавтов об активации «Иглы», которого так ждали инженеры, рявкнул на космонавтов: «Вас понял, расстояние десять километров, не мешайте работать!».
«Гранит» на это обиделся, и тогда руководитель попытался сгладить ситуацию: «Работает “Игла”, вас понял. Расстояние 11 километров», — последнее предложение было произнесено уже не в микрофон, а гостям.
Общение регулярно переходило в базарные пререкания или «разговор в курилке».
«КИК (контрольно-измерительный комплекс) работает всеми средствами. “Гранит” докладывает: подмаргивают сопла ДПО (двигателей причаливания и ориентации)», — раздавался голос руководителя полетов.
«Как это сопла “подмаргивают”, что вы за чушь несете?» — изумленно воскликнул кто-то из гостей. На этих словах Черток бросился успокаивать Агаджанова и посоветовал ему не вступать в перепалку.
Другой гость никак не мог разобраться в показаниях и удивлялся, когда расстояние между кораблем и станцией начало расти: «А кто объяснит, что происходит, почему было 11 и вдруг дальность 15? Черток, Мнацаканян, Раушенбах, что вы сидите и ничего не делаете?».
Ответа на этот вопрос ни в документах, ни в мемуарах нет. Во-первых, система «Игла» была крайне сырой, и потому скачок параметров мог быть связан с ошибкой радиотехнической системы измерения расстояния. Во-вторых, таковы могли быть особенности алгоритма автоматического сближения «Иглы». Есть и сугубо физическое вероятное объяснение: орбиты станции и корабля могли быть плохо выровнены, так, что одна из них «выпячивалась» на одной из сторон Земли. В этом случае корабли действительно начали расходиться из-за расхождения орбит.
Судя по формулировке вопроса, спрашивающий ничего из этого не знал, а раз так, то вряд ли его вопросы и комментарии могли быть полезными в этот драматический момент. В зале постоянно доносились призывы к тишине, но им никто не внимал, и потому он больше походил на футбольную трибуну, чем на командный центр. С этой трибуны регулярно доносились советы.
«Дальность 8, скорость 27 и 5; дальность 6, скорость 27; горят сопла ДПО; начали разворот корабля», — прозвучал доклад.
«Нельзя сближаться с такой скоростью. Почему ничего не предпринимаете? Подскажите экипажу, что делать!» — потребовал конструктор Василий Мишин, прежде, чем его успокоили, что скоро должно начаться торможение.
«Сумасшедший дом. Только бы “Игла” не сошла с ума», — резюмировал Раушенбах.
Назад с пустыми руками.
Вопреки опасениям, «Игла» отработала как надо и к 4:47 космонавты завершили ручное причаливание. После этого штангу активного стыковочного узла корабля должен был затянуть внутрь винтовой механизм, чтобы плотно прижать шлюзы и создать безопасный переход с корабля на станцию. Однако механизм стягивания заклинило, когда до конца оставалось 90 миллиметров.
Винт встал намертво, — от попадания грязи или образования наледи его не могло так заклинить. Могли упереться друг в друга разъемы, но в этом бы случае расстояние было бы меньше 90 миллиметров. Принято считать, что проблема была в дефекте полетного алгоритма: перед стыковкой не отключилась система управления и маневровые двигатели, которые после контакта резко дернули корабль и большим рычагом сломали стыковочную штангу.
При этом механизм стягивания был полностью автоматическим, и космонавты не могли покрутить механизм мотором туда-сюда, в надежде высвободить его. Более того, команду на расстыковку можно было бы отдать только после завершения стыковки и соединения электрических разъемов.
Оставался аварийный вариант: по команде можно было активировать пиропатроны и срезать с корабля застрявшую в станции штангу. Однако после подобной ампутации больше ни один корабль к «Салюту» бы не пристыковался.
Решение придумал Всеволод Живоглотов, один из инженеров-стыковщиков. Он предложил космонавту Рукавишникову, имевшему опыт инженера-электрика, найти в бытовом отсеке один из приборов, а на нем — разъем Ш28/201. На этом разъеме необходимо было замкнуть 30-й и 34-й штыри, после чего отдать команду на стыковку. Замыкание бы нарушило работу автоматики, и в результате штырь бы высвободился из захвата приемного конуса.
Спустя четыре часа выполнить это удалось, и тройка космонавтов начала готовиться к незапланированному спуску.
Советская пропаганда не сообщала миру о неудачах в космосе, но и старалась прямо не врать без очень острой нужды. Поэтому в сообщении ТАСС от 24 апреля говорилось, что космонавты «провели ряд экспериментов в совместном полете со станцией “Салют”, в ходе которого “в том числе были испытаны новые стыковочные устройства”.
Зная, что произошло потом, скорее всего, лучше бы в тот день космонавты воспользовались пироболтами и заклинили стыковочный узел навсегда. Спустя полтора месяца на станцию отправился экипаж «Союза-11», который сумел состыковаться со станцией. Они проработали на ней три недели и все втроем погибли при возвращении на Землю из-за резкой разгерметизации.
«Салют-1» так и остался злосчастной станцией, живым с которой не вернулся ни один человек.
Однако его запуск дал начало масштабной советской пилотируемой орбитальной программе, которая в итоге увенчалась созданием станций «Мир» и российского сегмента МКС.